Камней раскидал по жизни, пора собирать. Вот лежит маленький какой-то, подниму его для пробы. Ничего так, камень как камень. Надо же, обратно вернуть не могу: Экклезиаста камень, довесок он к моим. Его теперь, оказывается, каждый находит, кто собирать свои камни начинает. Что ж, камушек небольшой, в тягость не будет. Возможно, так мы и помогаем друг другу камни нести, если кто может, берет чужой. Чужой-то камень куда легче своего. Возьму-ка я намеренно небольшой чужой камень: явно так все пробуют, любопытно же. Взял небольшой, подкинул в руке. Потяжелее он, чем Экклезиаста, ну да не в тягость. Пойду за своими, вот каменюка лежит, никто не тронул. Взял и потащил. Донес до дома, выложил все 3 камня: все обычные булыжники, только размером и весом отличаются. Завтра пойду дальше свои искать, чужие брать не буду, толку-то?
Утром встал, камни все так же лежат, окинул их взглядом, вышел из дома. Помнится, в детстве много камней раскидал, пойду за ними. Да, так и есть: не большие, но и не маленькие, попадаются и размером с тот камень Экклезиаста. Взял все, а может, не все, все равно не унести больше. Донес домой, высыпал рядом с другими.

Через неделю собрал все, что на виду было да в памяти. Довольно много, даже не приподнять разом. Вот и думаю: а теперь-то что? Толку-то мне от них? Попробую вспомнить, за что мне каждый достался. Взял наугад. Смотрю, вспоминаю, углы-то на камне знакомые так и норовят напомнить, зачем я его бросил. Девушка у нас была во дворе, пацанка. В футбол играла, на перекладине наравне с пацанами могла соревноваться. Огонь просто. За нее там любой зубами кого угодно бы... ну вы понимаете. А если кто бы не со двора, то двором и без зубов справились бы. Она меня старше была года на 3, в 5 лет-то это очень много. Что же мне камень-то про это напоминает? Вроде ничего кроме восхищения нет, любовь детская да обожание. Ладно, другой камень возьму. Этот тут же вспомнился: похороны, дети идут впереди, цветы по обе стороны дороги бросают. А я и еще кто-то перешли перед церемонией дорогу, а потом вспомнили, что нельзя так делать. Ну да поздно уже было, постояли, помолчали, погрустили, ужаснулся я, первый раз увидев мертвого человека. То была бабка, я ее и не знал вовсе. Почему-то не хочется брать другие камни в руки, не в настроении. Пойду завтра дособираю, что еще есть, а на выходных начну все перебирать, вспоминать.

Нашел еще несколько камней. На носу выходные, сел, взял водки для ностальгии, выпил рюмку и взял камень. Не помню, ах да, нет, не помню, да помню..., вспоминать только не хочу. Отложил камень, взял другой. Детьми по подвалам лазили, сейчас это диггерством называют. Странно, почему тянет в подвалы. Может, то, что страшно там? Хотя многих не тянуло. А я лазил. Идешь со свечей, вокруг тишина и темнота. Еще если подвал неизвестный — вообще жутковато. Запахи еще те, жуть да страх, бывает, на кошку наткнешься мертвую или слизь какую-то. Ужаснешься, не дай Бог вступить. Курили еще, бычки стреляли. Ужас как вспоминаю, в таком возрасте курить. Не то чтобы взрослым можно, но детям... осуждаю, а сам вот курил. Будет сын — как ему на те же грабли не наступить? Может, прочтет это и не полезет в такие глупости. Ведь ничего там в подвале и в сигаретах ценного я за всю жизнь не нашел. Сейчас бегом занимаюсь, вот это кайф. Экстремальные нагрузки, и здоровья прибавляют, если по уму тренироваться. Жаль, с детства этим не занялся, спринт у меня хорошо получался. Сейчас-то я стайер, но это другая история...

Налил еще рюмку. Возьму-ка другой камень, тот чужой. Он-то вроде не тяжелый, Экклезиаста напоследок оставлю, явно все так делают. Взял, смотрю: парень идет, к нему двое подходят, разговор затеяли, требуют что-то. Парень-то здоровый, а типы наглые, тоже не слабые. Но парень вывернулся и пошел уверенным шагом, те наглые рукой махнули, в другом направлении пошли. Тот парень шел злой немного, испуганный, по сторонам зыркал. Потом в трамвай сел, успокоился. А те двое дальше пошли, рэкетиры доморощенные. Стыд и срам. Налью еще стопку.

Выпил и новый камень в руке зажал. Смотрю, а те камни, что я в руках-то держал, в пыль превратились. Тут-то я и понял: коли ноша тяжелая, выхода нет, нужно камень в руку брать, чтобы он в пыль превратился. А так-то взвалил на плечи да волоки. Посмотрел на кучу камней свою, налил еще рюмку, долго мне здесь сидеть...

Я брал камни и снова наливал рюмку. Потом, уже выпивший, взял да и обнял всю кучу, тут-то на меня и накатило. Говорят, после смерти вся жизнь перед глазами пролетает и здесь так же. Но не быстро, а просто вся жизнь, что в этих камнях, тем же темпом, как и в жизни. Вот только моим теперешним взглядом, просветлевшим, что ли. Я не все запомнил, но похмелье было ужасным, хуже не припомню. До вечера я лежал и пил воду, изредка проваливаясь в полузабытье все тех же неприятных воспоминаний. Одно радовало: куча камней превратилась в грязь. А как же камень Экклезиаста? — вспомнил я. Осмотрелся и нашел его недалеко от кучи то ли пыли, то ли грязи. Зажал в руке.

Экклезиаст сидел на троне перед жителями Иерусалима. Перед ним находились два человека, я понял, что идет суд. Мне не был известен язык говорящих, но я понимал, что они делят ягненка и его мать. Один хотел и то, и другое, а другой хотел мать ягненка. Встал Экклезиаст и что-то сказал всем и в том числе людям, присутствующим на суде. Два человека посмотрели друг на друга и кивнули головой. Люди зааплодировали. Два человека ушли, а мать с ягненком остались в зале суда, временами поблеевая. Тем же вечером во дворце состоялась церемония — свадьба. На ней один из тех мужчин был женихом, а второй вел невесту к белой прозрачной палатке. В этой палатке раввин произнес молитвы, жених разбил стакан ногой. Все за-у-лю-лю-кали, и начались песни и танцы. Люди сидели за столом и ели вышеупомянутых барашек, все были счастливы. И только Экклезиаст смотрел на блюда несколько болезненным взглядом, но его никто не замечал в общем веселье, музыки и танцев.

Пришло время, подумал я и вышел из дома. Вокруг я видел людей, часть из них кидала камни, часть собирала свои собственные. Я походил по улочкам и никак не мог решиться взять чей-то камень. Зачем лезть в чужую жизнь? Я бы не хотел, чтобы кто-то смотрел мои камни. И тут я увидел, как кто-то поднимает чужие камни и какое-то время несет их. Видно, что ему плохо от этого и что, когда камень рассыпается в пыль, человек этот становится в глазах, во всяком случае моих, неким чудом, загадкой. Я шел за ним некоторое время, за каждый взятый камень в него летели слова, неприятные слова из толпы. Их замечал только он и я. Я прибавил шага и подошел к нему. Спросил: -Зачем вы это делаете, берете чужие камни? Он посмотрел на меня с некоторым испугом в глазах.
-Вы это видите, — грустно то ли сказал он, то ли спросил. Наклонился и поднял камень, только что кинутый им же самим на землю. Подержал его в руках и сказал:
-Теперь я знаю зачем: я не могу по-другому.
-Почему?
-Я не знаю, — ответил он. Так же с грустью.
-Но попробуйте, я бы желал это видеть, хотя бы ради меня попробуйте, вы ведь всегда сможете снова взять камень. Он согласился. Он шел, обходил людей, пропускал машины, даже останавливался, чтобы не раздразнить собак. Но в конце концов все вокруг остановилось из-за пробки на дороге, вызванной аварией. И он не мог идти дальше, и никто не мог. Тогда он посмотрел на меня, то ли спрашивая, что делать, то ли говоря: как видишь, не могу. Наклонился и поднял чей-то камень с земли. Люди ругались, толкались, ожидая, когда же возобновят движение. И было видно, как этот человек терпит эту ругань, стоя среди всех с непонятным для меня выражением лица. Машины, приведшие к пробке, растолкали на окраины дороги, движение вскоре возобновилось, и люди разошлись по своим делам. Человек этот тоже пошел по своим делам. А я стоял и не мог решиться, что же делать? Стоять на пешеходном перекрестке неудобно, вокруг я всем мешал. Поэтому я решил отойти и присесть на скамейку. Но пока я до нее дошел, ее заняли. Молодая чета с тремя детьми с удовольствием присели на нее отдохнуть. Я пошел дальше, куда глаза глядят, и шел, пока не решил перекусить. Зашел в магазин, но не смог купить булочку с молоком, так как кассы по какой-то причине сломались. Я решил зайти в другой магазин, но совсем позабыл, что в выходные-то мало какие магазины работают. Пришлось идти домой голодным. Я шел довольно быстро, уклоняясь от пешеходов, велосипедистов, собак, колясок, детей и их мам. Но чувствовал, как мой мир уменьшается с каждым шагом. Я задыхался, мне не было места в этом мире. Я понял со страхом, что со мной происходит то же, что с тем человеком. Тогда я схватил первый попавшийся камень. Я не видел, что в этом камне и кто его кинул. Но я чувствовал все, что в нем происходило. Мне было плохо и неуютно, но я обратил внимание, что иду довольно быстро, а еще через минуту остановилась машина и кто-то коротко просигналил. Я увидел за рулем друга. Он случайно проезжал и заметил меня. Нам было по дороге, и я залез в его машину. Камень рассыпался в моей руке, но я тут же подобрал другой, лежащий прямо под ногами в его машине. Мы ехали и говорили, было грустновато от того, что я не могу поделиться с ним тем, что случилось, он бы не понял. Да и надо ли? Пока мы ехали играла песня Цоя "Кукушка". Я понимал, что говорит друг, рассказывая о своих делах, но был так далек от этой суеты, как никогда. Я слушал песню, она была мне так близка и знакома, как будто я ее услышал по-настоящему только теперь. Вскоре мы приехали, я вышел из машины, поблагодарил друга, мы пожали друг другу руки, и я поднялся домой. На полу лежала все та же груда то ли пыли, то ли грязи, а в углу бумага для принтера. Я взял карандаш и написал вот эту странную и маловероятную историю. Хотите верьте, хотите нет. Мне бы хотелось вновь встретить того человека, который поднимал чужие камни. Я часто проходил по тем же местам, но больше его не встречал. Вскоре брать камни с дороги стало не так и тяжело. Помогали песни, стихи, рассказы, новые идеи, объясняющие происходящее вокруг. И я слышал, и слушал мир, то ли меняя его, то ли меняясь сам. А разве может быть по-другому?... В который раз задумался я, и в который раз сам себе сказал, что нет.