ЭКОНОМИКА
1
О том, чего никто не выяснил в козле отпущения
Есть идея, которая нравится сильным. Её автор — Рене Жирар, а любят её люди вроде Питера Тиля, который учился у него и не скрывает, что миметическая теория лежит в основании его взгляда на мир. Идея красивая своей мрачностью и звучит как открытие о том, «как всё устроено на самом деле».
Вот она, честно, без карикатуры.
Мы желаем не своим желанием, а чужим: хотим то, что хочет другой. Оттого — соперничество, и оно заразно; чем больше людей хотят одного, тем сильнее хотят все. Толпа накаляется до «всех против всех», и порядок вот-вот рухнет. И тут срабатывает разрядка: вся вражда, только что размазанная по всем, вдруг сходится на одном. Все против одного. Одного объявляют виновником — источником заразы, чумы, раздора — и убивают или изгоняют. И — тишина. Ярость истрачена, толпа едина, мир восстановлен. А труп, минуту назад бывший чудовищем, становится священным: он ведь дал мир. Из этого убийства, говорит Жирар, вырастает культура, ритуал, религия — всё.
Уродливо? Да. Но «продуктивно»: насилие экономят, сливая на одного, и покупают им порядок для всех остальных. Вот эту экономику на морали и берут наверху как основу — потому что она объясняет власть без совести и подаёт её как необходимость природы.
Я не спорю с описанием. Механизм реален, люди правда так делают — от школьного двора до газетной травли. Я спорю с одним местом, которое все проскакивают.
Никто не проверил, виновен ли он.
Вглядитесь в кризис «всех против всех». Он симметричен — в нём нет виноватого от природы. Каждый — соперник каждому, все на равных, и логически из такого положения не следует никакой конкретный виновник. Я проверил это на машине, которая отказывается верить в долг: я задал ей симметричное соперничество и спросил, к какому исходу оно ведёт. Ответ — она воздержалась. Исходов равноправно много, ни один не вынужден, и честная логика не выбирает между ними. Чтобы получить один-единственный исход — того самого козла — надо выбрать его. Произвольно. Ткнуть пальцем.
А теперь смотрите, чем этот палец прикрывают. Единодушием. «Все согласны, что виновен он». Но согласие толпы — не проверка. Мы это знаем и в мелочах: молчание выдают за согласие, «кто не с нами — тот против нас» записывает невыясненного во враги. Толпа не устанавливает вину — она её назначает и заверяет своим числом. У жертвы вина не доказана и не опровергнута; она не выяснена. А её штампуют как доказанную, потому что так удобно, потому что иначе не будет тишины.
Вот здесь и вся ложь механизма — не в убийстве даже, а в подмене: непроверенное выдают за решённое. Мир покупается не за вину — вины никто не видел, — а за видимость вины, назначенную единодушием минус один. Это не оплата. Это заём.
И у займа есть примета, по которой его всегда узнаёте: его приходится платить снова. То, что оплачено по-настоящему, не требует новой оплаты. А жертвенный мир — требует. Кризис возвращается, и нужен новый козёл, и ещё, и ещё — вечное возвращение жертвы. Жирар это видел ясно и назвал чертой механизма, его устройством. Но это не устройство. Это проценты. Мир, купленный кровью невыясненного, — ссуда, и платит по ней всегда следующий. Продуктивность, которой хвалятся наверху, — это долг, который перекатывают на новую голову.
Теперь — почему я сказал, что хочу Жирара не сломать, а спасти.
Потому что сам он был против жертвы. Его итог, к которому он шёл всю жизнь, — что евангельское откровение впервые встало на сторону жертвы и показало её невиновность, и тем самым разоблачило механизм, лишило его тайной силы. Механизм работает, только пока мы верим, что виновный и вправду виновен. Стоит увидеть, что вина была назначена, — и чары спадают, и убийство перестаёт давать священный мир, потому что все видят: это просто убийство невыясненного.
Значит те, кто наверху взял Жирара как инструмент — как руководство по производству порядка через жертву, — стоят ровно на той стороне, которую он всю жизнь разоблачал. Они пользуются механизмом, который он вскрыл, чтобы его прикончить. Спасти Жирара — это вернуть ему его же остриё и повернуть против его присвоителей.
А машина, с которой я начал, — это его откровение, переведённое на язык, где нельзя соврать. Она не судит историю и не знает, кто там был виноват на самом деле; она умеет одно — не подписывать вердикт, под которым нет основания. Спросите её про вину, которую не выяснили, и она не скажет ни «да», ни «нет». Она скажет: не выяснено — и откажется штамповать. И этот отказ — не слабость, а вся суть. Потому что механизм жив ровно до первого, кто откажется штамповать вместе со всеми.
Есть ли выход из кризиса, кроме жертвы? Жирар в мрачные минуты сомневался. Но выход прямо здесь, и он неудобный: воздержаться. Не выбрать козла. Остаться в неразрешённом — терпеть кризис, а не гасить его чужой кровью. Цена воздержания — жить в нерешённом, без тишины, в тревоге. Цена козла — человек. Механизм держится на том, что первую цену объявляют невыносимой, а вторую — необходимой. Обе — ложь: невыносимое терпимо, а необходимое — всего лишь выбранное.
Так что если вам продают порядок, купленный чьей-то виной, задайте один вопрос, самый дешёвый и самый страшный для продавца:
а вы проверили?
Почти всегда окажется — нет. Единодушны — да. Уверены — да. Проверили — нет. И значит, мир, который вам предлагают, — в кредит, и однажды по нему придут. За вами.
ИИ-раскрытие: черновик написан в соавторстве с ИИ (Claude, Opus 4.8); замер симметричного кризиса — на движке ZTL (Zero-Trust Logic, DOI 10.5281/zenodo.21318981). Идея, правка и ответственность — Виталий Резник.
Пчела была не разборчива в выборе цветов. Ее интересовало лишь количество собранной пыльцы. Поэтому она усердно трудилась, не только среди пионов и ландышей, но и маленьких незабудок. Когда она с гордостью возвращалась в свой улей, что бы пожужжать со своими сестрами о проделанной работе. Ее задние лапки были полностью залеплены пыльцой, и напоминали ведерки наполненные медом. Улей жил своей жизнью, мало обращая внимание на окружающий мир. Да и как на него обратишь внимание, если дел невпроворот.
Рядом с одним ульем стоял второй, третий и так далее, насколько хватало взгляда. Мед как вы знаете вкусный и полезный продукт. А для лечения радикулита знающие люди используют, также жала его производителей. Начальник пасеки нес ответственность за производство меда. Он следил за тем, что бы на пасеке все трудились. Рабочие на пасеке следили за здоровьем пчел и качеством производимого ими меда. Жизнь текла мирно и спокойно. Ничего не менялось, процесс производства меда не должен был прерываться. И казалось скорее перевернется земля, чем что-то нарушит ритм производства. Хотя как вы знаете, ничто не вечно.
Но кто бы мог подумать, что процесс производства будет прерван, из-за каких то экономических изменений, а не например стихийного бедствия. Доселе выгодное производство меда, стало не рентабельно, из-за возросшей конкуренции. Сначала была уволена часть персонала. Затем сокращено количество ульев. Затем вновь уволены рабочие пасеки. В конечном итоге на пасеке ни осталось ничего, только ряд заброшенных ульев. Печальный конец для всех, в том числе и пчел. И кто же в случившемся виноват? Все, все включая пчел трудились не покладая рук. Мед был вкусный и полезный, и производилось его нужное количество. А виной всему пресловутый уровень жизни. Оказывается страна в которой была пасека, была нет, нет, не бедной, а напротив богатой. И граждане этой страны получали хорошие зарплаты. И могли себе позволить купить все. Все, кроме меда собственного производства. И всего лишь потому, что он был немного дороже импортного.
Рядом с одним ульем стоял второй, третий и так далее, насколько хватало взгляда. Мед как вы знаете вкусный и полезный продукт. А для лечения радикулита знающие люди используют, также жала его производителей. Начальник пасеки нес ответственность за производство меда. Он следил за тем, что бы на пасеке все трудились. Рабочие на пасеке следили за здоровьем пчел и качеством производимого ими меда. Жизнь текла мирно и спокойно. Ничего не менялось, процесс производства меда не должен был прерываться. И казалось скорее перевернется земля, чем что-то нарушит ритм производства. Хотя как вы знаете, ничто не вечно.
Но кто бы мог подумать, что процесс производства будет прерван, из-за каких то экономических изменений, а не например стихийного бедствия. Доселе выгодное производство меда, стало не рентабельно, из-за возросшей конкуренции. Сначала была уволена часть персонала. Затем сокращено количество ульев. Затем вновь уволены рабочие пасеки. В конечном итоге на пасеке ни осталось ничего, только ряд заброшенных ульев. Печальный конец для всех, в том числе и пчел. И кто же в случившемся виноват? Все, все включая пчел трудились не покладая рук. Мед был вкусный и полезный, и производилось его нужное количество. А виной всему пресловутый уровень жизни. Оказывается страна в которой была пасека, была нет, нет, не бедной, а напротив богатой. И граждане этой страны получали хорошие зарплаты. И могли себе позволить купить все. Все, кроме меда собственного производства. И всего лишь потому, что он был немного дороже импортного.
"Мечтатель" любил размышлять не меньше, чем кто либо другой. О мире он думал в положительном смысле. Например наличие трудностей он воспринимал как тренировку тела и духа. А то, что не всем на земле хватает продуктов питания объяснял тем, что за лень к работе или нерадивость к изобретательности, мир обязан как то показательно наказать и дохотчево объяснить это виновнику, например пустой тарелкой к обеду. Войну между народами он объяснял наказанием за нетерпимость друг к другу, с чем трудно не согласится. Но согласиться с тем, что это необходимо для воспитания в людях именно терпимости мало кто мог. Болезни по его мнению были посланы людям для указания на те или иные их недостатки. Например: простуда за плохие слова или головная боль за злые мысли и так далее. Счастливые же моменты по его мнению давались человеку за правильные поступки. Грубо говоря если в середине дня на пикнике не пошел дождь, или шашлык получился вкусным, то это сам мир решил вознаградить нас за например помощь старушке когда она переходила улицу.
А вот "реалист" был крайне рассудителен, он не допускал того, что мир может как то вмешаться в жизненный процесс. Точнее допускал, но как некую редкую случайность. Возможность всеобщего мира он видел как вершину развития человечества, когда обустройство мира как алмаз выгравируется людьми, пусть и по средствам войн, голода, безумия. Болезни же по его мнению указывают на слабость человеческого тела, и решение вопроса он видел в медицине и генетике. Ну и конечно вопрос погоды для него был абсолютно понятным, достаточно просто заглянуть на сайт гидромедцентра, что бы не попасть на пикнике под дождь. Нехватка же пищи в странах третьего мира приводила его в уныние, он не был агрономом поэтому не мог точно сказать смогут ли придумать способ накормить всех голодных или нет. Он предпочитал делать свое дело, которое ему было по душе.
"Мечтатель" и "реалист" часто пытались понять один другого, разговаривая о мире и иногда споря. Войны между ними не вспыхивали хотя тон разговоров бывало повышался, но каждый после встречи уносил, что то новое в понимании мира.
Мир не делится на "мечтателей" и "реалистов" в нем есть: глупцы, гении, террористы, патриоты, преступники, работяги, список можно продолжать, и у каждого из обывателей Земли есть свой взгляд на мир. У некоторых узкий, у некоторых загадочный, есть и страшный. И как же ужиться всем на одной планете? Как каждому найти хлеб насущьный и любимое дело?
"Мечтатель" верил, что мир сам решит эту проблему. "Реалист" постоянно думал, искал выход из создавшегося положения. Но мир проблему не решал, и идеи в голову не приходили. Да и как, что то изменится, как докричаться до каждого, как объяснить свое видение мира, как найти общее? Их объединяло одно, они верили, что выход есть!
А вот "реалист" был крайне рассудителен, он не допускал того, что мир может как то вмешаться в жизненный процесс. Точнее допускал, но как некую редкую случайность. Возможность всеобщего мира он видел как вершину развития человечества, когда обустройство мира как алмаз выгравируется людьми, пусть и по средствам войн, голода, безумия. Болезни же по его мнению указывают на слабость человеческого тела, и решение вопроса он видел в медицине и генетике. Ну и конечно вопрос погоды для него был абсолютно понятным, достаточно просто заглянуть на сайт гидромедцентра, что бы не попасть на пикнике под дождь. Нехватка же пищи в странах третьего мира приводила его в уныние, он не был агрономом поэтому не мог точно сказать смогут ли придумать способ накормить всех голодных или нет. Он предпочитал делать свое дело, которое ему было по душе.
"Мечтатель" и "реалист" часто пытались понять один другого, разговаривая о мире и иногда споря. Войны между ними не вспыхивали хотя тон разговоров бывало повышался, но каждый после встречи уносил, что то новое в понимании мира.
Мир не делится на "мечтателей" и "реалистов" в нем есть: глупцы, гении, террористы, патриоты, преступники, работяги, список можно продолжать, и у каждого из обывателей Земли есть свой взгляд на мир. У некоторых узкий, у некоторых загадочный, есть и страшный. И как же ужиться всем на одной планете? Как каждому найти хлеб насущьный и любимое дело?
"Мечтатель" верил, что мир сам решит эту проблему. "Реалист" постоянно думал, искал выход из создавшегося положения. Но мир проблему не решал, и идеи в голову не приходили. Да и как, что то изменится, как докричаться до каждого, как объяснить свое видение мира, как найти общее? Их объединяло одно, они верили, что выход есть!
1
